Россия, раздел: Общество

«Главное счастье — остаться живым после войны»

Сегодня, 9 мая исполнился 71 год с победы Советского Союза над фашистской Германией. Мы публикуем архивные истории ветеранов, так и не нашедшие своего читателя до этого момента.
веетраны
Текст: Полина Попова, фото: veteran68.ru
09 мая 2016 года в 10:57

Война 1941-1945 года навсегда вошла в историю как одна из самых кровопролитных в двадцатом столетии. С каждым годом людей, прошедших через бои, лишения, смерть друзей и близких становится все меньше. Найти в 2016 году ветерана — задача практически невыполнимая. Их истории, которые они не смогли забыть, даже если б захотели, остались на видеокассетах, на бумаге, но услышать их вживую — большая редкость. Среди архивов, находящихся в Химмашевском музее, пылятся пленки с рассказами ветеранов о непростой жизни во время войны. Эти материалы были записаны в двухтысячных, когда эти люди еще были живы.

Трогательные рассказы ветеранов о первом бое, любви, стихах показывают войну в совсем другом свете. Война — это не только завоевания армии, не парады военной техники, не героические подвиги. Это простые люди, порой совсем еще дети, оторванные от семьи и отправленные в самое пекло военных действий.

22 июня
«Война началась для меня так. 21 июня 41-го года, отработав в лесу, мы собрались и пошли на Дарьинские печи. Там был небольшой магазинчик. Мы только получили зарплату. Я на свою первую зарплату в первую очередь купил для матери подарок, сестре купил что-то, для себя там, помню, фуфайку. То есть я 50 процентов заработанных денег истратил, а зарабатывали мы в лесу неплохо. Ну и вечером двадцать первого мы отправились пешком домой. Это надо было идти 12 километров. Шли по дороге. Молодежь! Песни пели, светлячков много было на кустах. Мы их на фуражки надевали… Пришел я домой поздно, с дороги, все-таки 12 километров.. Выпил молока, съел полбулки хлеба и спать лег. Утром встаю, на полу солнечные зайчики бегают. Подошел к окну — там люди бегут к центру поселка. Я ничего не пойму, что такое. И вот тут я, не добежав еще до площади поселка, слышу слово: «Война». Все люди, что были в поселке, тысяч 14, собрались, вплоть до малышей. Был митинг. Выступал директор школы, председатель совета, простые люди. И уже на следующий день на всех столбах висели предупреждающие записки, призывающие к бдительности, к сопротивлению. Сразу же были мобилизованы лошади из колхозов, машины… На другой день, уже 23-го до нас дошел указ о мобилизации в армию и все старшие возраста поехали в военкомат. И мы, не возвращаясь домой, ехали на фронт, на запад».

«Я тогда жил в детском доме. 22 июня мы пошли на Карасье озеро. Возвратившись с этого похода, мы пошли на просмотр кинокартины «Трактористы». Никаких разговоров мы не слышали о войне. Но в середине фильма вдруг включается свет, на сцену выходит директор дет. дома и объявляет, что по радио сообщили о вероломном нападении на нашу страну фашистской Германии. Буквально это событие было ошеломляющее, но понятие «война» было нам незнакомо. Но ребята были воспитаны в любви к родине. Большинство старшеклассников начали говорить о том, как быть в этой обстановке. Некоторые стремились пойти в армию, хотели участия, помочь стране. Основная масса воспитанников была не старше 17 лет, поэтому все это были лишь желания. Но старшеклассники с первых дней войны подали заявления и пошли в армию».

Проводы

«Слез не было. Отлично помню, что провожали с воодушевлением, с подъемом. Вот они на машины, на грузовики садились. «Ничего, говорят, мы их сейчас разобьём, рассчитаемся с немцами, вернемся быстро». И им давали дружелюбные напутствия: «Давайте, ребята, наведите порядок, защищайте нас». Никому не верилось, что война такая тяжкая будет. Все верили, что все пройдет через несколько недель. Вот такое мнение сначала было. Слезы уж потом пошли, когда пошли похоронки. А похоронки пошли буквально через месяц — полтора. В семьи пошли похоронки…».

Первые дни на войне

«Я сначала не верил всему. Все думал, что будет как в Японии. Дадим этим немцам жару! Что нам немцы? Вот сейчас наши поедут да за неделю их разобьют. Получилось вместо недели четыре года…».

«Чтобы начать говорить о войне, мне хочется сказать, что я прошел всю войну, от начала до конца. Как вступили немцы на нашу территорию Ленинградской области. Отсюда все и началось. Мы видели, как немцы шли. Мы не видели пеших. Они шли все на технике или ехали на велосипедах. Мы часто с братишкой выскакивали на дорогу, когда нас вернули из эвакуации. Мы часто выходили, смотрели из леса, как немцы шли по нашей земле. Потом взрослые увидели, что мы наблюдаем, и все на нашем острове лодки были затоплены. И так упорно шло сражение за выживание. Так все шло своим чередом. В 43-м году старшего брата я проводил в партизаны. Никто в деревне не знал. Ни отец... Один я провожал. Он говорил: «Я узнаю все и приду за тобой». Но он не пришел».

«В конце 44-го года наша деревня решила партизанам помочь, и у нас 20 подвод собралось. Я один был мальчишка, а остальные были все женщины. Она меня попросили: «Николай, давай, возьми инициативу на себя». Мы перевезли партизанам продукты, одежду, немного посмотрели, как они там живут. И там был целый район, куда немцы не ступали, там была советская земля, висели красные знамена».

На поле боя

«Первый бой я принял как младший сержант. Мы отбивали атаку немцев, которые пытались вырваться из Котла. Это восточнее Минска. И вот здесь я принял очень серьезный первый бой. Здесь нас и бомбили и снаряды, и пули. Был сплошной ад. Я с детства не любил ни крови, ни убийств. Даже животных жалел. Очень был мягкотел. И вот, когда на рассвете немцы пошли в атаку (они, видимо, весьма подвыпившие были)… Идут, стреляют по нам… И вот я лег за пулемет. Признаюсь, что храбрости не было. Руки-ноги тряслись от страха. Надо стрелять, а мне их жалко… Они же люди. Я никогда людей то не убивал. И вот это мгновение минуты две, наверное, длилось. Но когда я увидел, как рядом повалилось два солдата, что со мной были, меня сразу злость взяла. И уже скрипя зубами начал нажимать на курок и бить прям по фрицам. Мы тогда отбили две или три атаки в течение дня, и командир взвода похвалил нас. Потому что мы не допустили немцев до нашей позиции и нанесли им значительный урон».

«Бой идет каждый день. Обстреливают и ночью, и днем. Люди постоянно погибают от шальной пули. Война есть убийство сплошное».

«Мы когда-то проходили на месте, где недавно был бой. Там была масса убитых людей… Небольшая речушка такая… Это кошмар. Знаете, впечатления от этого… Больше у нас вспоминают село Барилово. Там пехота ворвалась, были потери большие… А когда мы шли на Карачев, там много школ было, домов. А когда мы пришли, были одни трупы. Немцы, уходя из населенного пункта, сжигали его. Народ угоняли. И вот я помню в одном овраге освободили группу людей. Их хотели угнать, но мы их спасли. Или еще помню одно село, там еще мельница водяная прям посреди стоит. Мы едем, смотрим: все село целое. И тут старушки идут, а в руках у них иконка маленькая. Мы спрашиваем: «Что такое?», а они отвечают: «Немцы тут были. Мы отказались отступать, и немцы всех расстреляли». Мы едем мимо оврага, и там знаете что? 900 человек в ямах. Немножко присыпаны землей, а оттуда торчит голова пожилого человека, ручка ребенка… А ведь такая цивилизация! У них Бетховен, Гете...!».

«Бывало, в день проходили до 60 километров. Командир роты говорил: «Ни в коем случае не ложитесь спать голодными. Накормите солдат. Иначе завтра они не встанут». Я был в то время как командир отделения вынужден кормить ребят, с ложки кормить. Они уже спали, а мы все равно кормили. И сами тоже дремали, а все равно ели. Утром вставали, умывались и шли дальше».

«Знаете, люди перед боем начинают вспоминать, а потом погибают. Понимаете? Какое-то, видимо, есть предчувствие. Как- то вот у нас один товарищ перед боем начал рассказывать: вот он и на паровозе работал и так далее, и так далее. А мы все думаем: вот и наш день настал. Этого парня ранило в этот день».

О стойкости

«Если человек пал на поле боя, он уже не поднимется. Но если воинская часть, как наша дивизия, сохранит знамена, и даже если оставались один — два человека, то эта дивизия не считалась умершей. Она доформировывалась и опять вступала в бой».

«Условия партизанской деятельности очень тяжелые. Это, прежде всего, сложные условия метеорологические; во-вторых, там огромное количество озер, рек и речушек заболоченных. В результате этого условия партизанского отряда характеризуются тем, что на все время пребывания в отряде нет жилья. Никаких землянок, палаток. Все партизаны носят все свое за плечами. Когда выступают в поход, партизан все несет на себе. Это автомат, запасные диски, патроны, взрывчатка. Кроме того, продукты питания на 20 — 30 дней. А с тем грузом, с которым идет партизан на задание, он должен быть незамеченным. После того, как он углубился на вражескую территорию, он прежде всего должен создать промежуточную базу. Она заключается в выборе местности, условий обороны, возможности запрятать лишний груз. Определив такую площадку, партизаны закапывают весь лишний груз, маскируются и в облегченном составе отряд делится на части и идет на свое задание».

О ранениях

«У меня 2 ранения: легкое и тяжелое. Легкое я получил в одном из походов партизанского отряда. В одном из боев мы были на задании о минировании моста. И железную дорогу уже заминировали, а там проходили шоссейные дороги. На шоссейную дорогу вышли немецкие машины с солдатами и нас обнаружили. Завязалась сильная перестрелка, и я получил ранение в руку. А второе было в Карпатах при штурме укрепленного района города, который был ценен для немцев. Они всячески старались его удержать, потому что в этом городе выпускали танки, всю технику. При штурме этого города я был ранен осколком в грудь. Пулеметчика ранили. Я стал за пулемет, а за спиной у меня был автомат. Невдалеке взорвался снаряд, а осколок ударил в диск моего автомата и прошелся прямо в легкие».

О победе

«Одеты они (немцы) были хорошо. У них у всех мундиры, а у нас обычные гимнастерки. Даже солдатская форма была без карманов. Документы, солдатскую книжку пришивали к одежде. Ну, победили… Победили мужеством русского, советского человека, даже без блестящих мундиров».

«Сообщение о капитуляции, подписанное Германией… Информация дошла до нас в госпитале 8 мая в Чехословакии. Местное население обнимается, целуется, ликует, на улицах так много народу! Это еще восьмого. А официальное сообщение было девятого. Но местное население нас поздравлять начало с восьмого числа. Столько народу! Но что особенно характерно: мы находились в госпитале, в котором в отдельных подвалах было много немецких, венгерских солдат, власовцев, бендеровцев. Девятого началась страшная стрельба. Стреляли все, кто чем мог. Вплоть до винтовок, автоматов. Страшный поднялся гам. Первоначально наше начальство подумало, что какие-то банды сумели вырваться из этих подвалов, и началась стрельба. Но потом, когда поняли… Оказалось, это была победа».

О наградах

«Разве можно иметь выше награду, чем когда командующий нашей армии четвертой опрашивал бойцов с командиром дивизии, с командиром полка и подошли к моему взводу и спрашивают моих бойцов: «Как ваш командир?», а они сказали: «Мы за своего офицера пойдем в огонь и в воду». Разве можно еще выше награду иметь? Нет. Я считаю, что я жизнь прожил не зря».

О дружбе

«Была боевая спайка, дружба между солдатами, воинами. Мы не обращали внимания на национальность: русский, украинец, белорус, казах, чеченец. У нас и чеченцы были, хорошие ребята. Таджики, киргизы. Весь национальный состав СССР был в нашей батарее. Я всех любил, всех уважал, со всеми переписывался и сейчас переписываюсь. Для меня национального вопроса не существует. Для меня все люди до сих пор равны».

«Я когда призывался в армию, то нас в одном заходе из поселка ушло 14 человек. Это были самые мои близкие друзья. С войны нас вернулось трое. И вот в прошлом году у меня последний друг умер».

О боге

«Не было этих атеистов глупых, которые из себя таких безбожников строят. Я всю жизнь говорю, что там, на фронте, в боях, кто непосредственно участвовал в мясорубке, там атеистов не было. Они в тылах где-то сидели. А как прижмет, было дело, все Бога вспоминали. Церкви были порушены, конечно…».

О радостях

«Что мне запомнилось… Что мы из тылов сумели достать большую елку. Накануне Нового года это все было. И вот она, елка, меньше метра высотой. Мы ее поставили в землянке. Игрушек у нас, конечно, никаких не было, а сообразительности хватало. Всяких навырезали петушков из бумаги, гильзы вместо свечек наставили. И вот елочка получилась неплохая. Естественно, что в землянку помещалось три-четыре человека. И вот вся батарея заходила по три-четыре человека, поднимала по сто грамм. Ну, вот была такая встреча Нового года. Естественно, что эта маленькая новогодняя елка была последняя для многих наших батарейцев, последней в их жизни».

«Люди и пели, и смеялись, и анекдоты рассказывали».

«Как-то нам пришла посылка. Там по сто грамм было. Ну они уже, конечно, разбавленные… И привезли пельмени даже. Но, к сожалению, там очень тепло было и они растаяли. Но были довольно вкусные. Кроме того, у меня долго хранился кисет. Были у меня подарки: кисеты. В то время были детские кисеты. Ребенок, девочка это вышьет, и нам их давали. Это считалось такой радостью! Связь с домом, близкими…».

«На новый год получили мы подарки с Урала. Получил я посылку. Ребята говорят: «Ну давай, открывай! Шо там такое?». Я открываю, а там банка селедки маринованной, кусок сахара, носки девушка мне там послала… Перчатки и кисет с табаком, а на кисете вышито: «Совершив геройский подвиг — сядь, товарищ, закури». Ну, куда кисет девать? Я не курил уже. Я Шиврину отдал. А табак хороший был, но мало было. Табак выкурили, тут уже давай махорку, которую давали нам. Махорку дадут, высыпает махорки на этот кисет. Когда перекур — все собираются у этого кисета закурить. Говорю: «Дак это же махорка!». Отвечают: «Да, махорка, но с этого кисета!».

«Я с этой девушкой переписывался всю войну. А потом, в сорок девятом, когда я демобилизовался, ехал от Кыштыма и хотел заехать к ней. А там запретка была. Я когда в поезде ехал, а там студентки говорят: «Да вот она недалеко тут от вокзала живет». Они знали ее. Я сунулся в город, а там стоят эти мордовороты. Все, нельзя… Звали ее Нина. Я ей записку положил в ящик на вокзале, а куда она могла ответ написать? Я не знал, куда еду. Вот так у меня сорвалось с ней встретиться. А жаль… Как-то не по -мужски. Поблагодарить бы ее. В каких условиях они тут жили… А с каким нетерпением ждешь письма!».

О стихах

«У меня в перерывах между боями было время свободное. Я, значит, писал стихи. Когда я первый стих прочитал солдатам, пришел наш командир. Он пришел, прочитал, и тут же на моих глазах порвал. Я ему: «Что вы? Зачем это?». А он: «Глебушка, за такие стихи в штрафной батальон попадешь». А среди нас были участники отступление сорок первого года. Я с ними общался. Они про ужас первых месяцев войны рассказывали. Я вот в таком духе написал всю правду. И этот стих у меня похоронен полностью. Он мне дал задание писать про батарею, про мужество, все такое. Я начал баловаться немножко и сочинять. Второй раз он ко мне пришел с корреспондентом военной газеты, и мы подружились. Он нет-нет, придет, говорит : «Сочини, Глебушка, что-нибудь». Бывает, сочиню какой-нибудь стишок, а они его в газете печатают. Несколько стихов я послал на родину сюда. Постоянно мне стихами некогда было заниматься: надо было воевать. В конце апреля сорок пятого года, уже где-то под Берлином… Когда я там пролежал в госпитале, пришел в сознание, немножко очухался. Ну, в тишине этих палат вернулся к стихам. Кое-что было утеряно. У меня была полевая сумка. Там были вырезки из газет, где печатали стихи, первая боевая медаль, благодарности от Сталина, письма от матери. Все в полевой сумке. В госпитале сумка эта потерялась. Не так было жалко наград или писем, жалко было стихов».

О счастье

«Главным счастьем у всех мы считали остаться живым после войны. Вот это главное счастье. Я могу себя назвать счастливым человеком, во всяком случае встретил шестьдесят лет победы и семьдесят лет встречу…».

Карта студента
безумные скидки за 99 руб.
Разборки
дискуссионный клуб
Кто ваш любимый президент?
© 1998-2017 МБУ «Молодежный информационный центр», «Агентство рекламы «Создатели». Все права защищены. 16+

Яндекс.Метрика