Свердловская обл., раздел: Культура

Матерные стихи и жизненные истории: как в Екатеринбурге прошел поэтический вечер «Вольность»

Забудь о тепличном покое, отдайся чувствам, позволь себе вольность назваться поэтом. Красота слов требует поступков, поэтому в конце апреля в пространстве «ТИТРЫ» двое питерских рифмоплетов поделились с Екатеринбургом Вольностью в рамках одноименного тура.
Текст: Татьяна Морозова, фото: Lar_Lars
04 мая 2017 года в 11:57

Пространство «ТИТРЫ» — это голые кирпичные стены с минимализмом во всем: два-три граффити, потухающая лампочка, какие-то пустые стеклянные ящички, составленные в углах. В «замкнутости» оглядываешься и видишь самодельную сцену с прожектором, деревянную лестницу, ведущую в никуда, и дверь под потолком. И везде стулья, стулья, стулья… Странное, артхаусное местечко. Возможно, для вдохновляющих мотивационных вечеринок, лекций подходит.  Возможно, для вдохновляющих мотивационных вечеринок, лекций подходит. Здесь, правда, хочется создать что-то новое…например, отопление. Пробегают мурашки не только от мощных стихотворений, но и от холода. Громоздкие батареи лучше бы работали по назначению, чем висели для красоты.

Время идет. Сидишь, ждешь начала уже минут тридцать. Тут запрыгивает на сцену коротко подстриженный парень в кожаной куртке и перчатках. Приносит извинения. Свет окончательно потух. Неоновыми бликами покрылось помещение. Для затравки включились видео поэтов «Вольности». 

— Это проект, что мы презентуем сегодня с Антоном Володиным и нашими екатеринбургскими товарищами, творческими соратниками, Ильей Ненко и Сашей Аксеновой.

И правда, питерские поэты катаются по разным городам России, читая свои стихи. Их поэзия вольна говорить о чем угодно, поэтому они решили со многими поделиться этой свободой.

Видео закончились. На слепящий свет прожектора вернулся тот парень, сразу же начав зачитывать одно из своих стихотворений — «Не мы». Трогающие за душу слова были награждены аплодисментами, а громче они стали после представления поэта: «Добрый вечер, меня зовут Рома Гонза. Следующее стихотворение называется "Гаражный балет"».

И в этот момент понимаешь, что поэзию не остановить. Так неожиданно и легко, но только-только начался этот вечер. Ты забываешь, что днем бегал по делам, а вечером тебе еще готовить ужин. Наслаждайся. Наслаждаешься этим «сейчас».

Стих за стихом. Рома с чувством и акцентом на «главное» задевает каждого в зале. Он подпитывал поэзию историями — это стало фишкой. Интересно узнавать о прошлом или настоящем поэтов, особенно если их воспоминания тоже тебе знакомы.

— Я часто задаю этот вопрос, в не зависимости от количества людей. Когда их поменьше, это более камерно удается, но мы попробуем и сегодня. Кто-нибудь из вас в детстве писал сочинение на тему «Как я провел лето»? Ну, всем задавали, а вот кто писал?

Большинство слушателей подняли руки.

— Я просто благополучно с этой темы съехал. Я его не писал. Была такая история, что я писал какие-то тексты песен на всякие праздники. И у меня было только одно условие – «можно я в них участвовать не буду, лучше с парнями погуляю и домой». Мне, честно говоря, разрешали. Помню, как-то даже написал походный гимн лицея. Просто мы все поехали в поход, и вместо того, чтобы участвовать в веселых стартах, — его голос наигранно повеселел. — Или собирать дрова, я бухал со скинами, которые приехали с нами. И когда все поняли, что я ничего не делаю, да еще и вот так вот — это косяк. Там был какой-то конкурс буриме, и я по-быстрому написал какую-то походную песню. Один из скинов сыграл на гитаре четыре блатных аккорда, и вся наша параллель, точнее параллель 9, 10, 11 классов пела вот этот походный гимн. Поэтому сочинение на тему «Как я провел лето» я так в своей жизни и не написал. Может, кто-то хочет поделиться, о чем писал?

Все промолчали.

— Вот я тоже не хотел делиться.

Тишина сменилась смехом.

— При этом я прекрасно понимал, что если напишу сочинение о том, как я действительно провел лето, а еще и языком, свойственным «летопрепровождением»… А тусил я с парнями постарше, и какие-то вещи для взрослых начались немного пораньше. Думал, мне не двойку поставят, на мне крест поставят. Только в 25 лет я собрался смелости и написал стихотворение.

«Пока едет поезд, ты стоишь на переезде,
Есть время вспомнить, сколько раз в детстве
Уезжал с мамой с первой платформы
К русско-финляндскому подобию моря.
Где же та девочка в топе с титаником?
Ходил за ней следом хвостиком с бантиком.
Любил ее первую, она любила Ди Каприо —
Так я три лета прощелкал еб*льником.
Где же те мальчики дерзкие, взрослые,
С мятыми пачками северно-звездными,
С кем на скамейке, еле скрыв отвращение,
Закусывал водку невкусным печением.
Короли дискотеки прижимались к девчонкам,
А я взглядом пьяным, но все еще робким,
Скользил по коленкам медным от солнца,
Чтя края юбки, задравшейся к бедрам.
Я дискотеки просиживал стойко.
Клаксоны загудели, шлагбаум поднялся,
Дрогнув, со встречной полосы,
Ударил дальний свет в снопах лучей фонарных.
Наступала осень уверенно, внезапно,
Струясь по всей земле.
Покуда едет поезд, стоишь на переезде,
Титаник канет в воду,
Ресниц коснется снег,
Я направлялся к дому
К лучшей из всех женщин,
Которых встретил после,
Которых больше нет»

После еще одного стихотворения — «Нежность и пренебрежение» — Рома Гонза посвятил слушателей в новую историю.

— Не так давно я ездил к своим племянницам. Они живут в поселке Молодцово, недалеко от города Кировска. Девочки молодцы, учатся в гимназии, ходят в музыкальную школу, на секцию волейбола. Им уже 14 лет. Их мама отвезла нас в единственный ресторан города «Кировск». Там сразу подается и восточная кухня, и американская, и европейская. Девочки относятся к этому с иронией: говорят, что у них даже Макдональдса нет. Им по 14 лет, понятно, чем девочки и мальчики интересуются в таком возрасте. Одна из них сидит, в телефон залипает, другая спрашивает: «Что у тебя там такое?». «Да Вася пишет. Вася – петух!». Смотрю на них. «Понимаешь, он брови выщипывает, с подкатами ходит, челка зализанная, кремом каким-то мажется. Ну, петух. Вообще у нас проблема в школе: у нас либо мальчики не моются, либо петухи». Я говорю: «А вы знаете, что в тюрьме…». «Нет, я понимаю, что в тюрьме так гомосексуалистов называют. Но одно дело гомосексуалист, а другое, когда парень — петух». Стихотворение посвящается моим племянницам и их маме — «Отнюдь не Медея с болот».

С каждым новым «криком» поэт раскрепощался: листочки с текстом летали, как лепестки весной, а сам Рома то импульсивно и пафосно ходил по всем «ТИТРам», то запрыгивал на колонку. Запомниться своим стенд-апом Роме Гонза точно удалось, но софиты зрительских глаз теперь должны упасть на земляка.

— И сейчас на эту сцену я хочу пригласить нашего екатеринбургского соратника Илью Ненко, — сообщил Рома.

Перед нами предстал невысокий мужчина лет тридцати. Он метался по сцене с микрофоном, ему мешал свет от прожектора, долго настраивался, говорил тихо, несвязно — короче, волновался.

С каждой новой строчкой Илья Ненко читал все быстрее и громче, лишь в конце вновь затихал. И так он будто убивал волнение. Последующие стихи воспроизводил по тому же принципу: его интонация и голос то поднимались и усиливались, то становились тише и спокойнее — «волной» Илья знакомил земляков со своим творчеством (даже паузы не делал).

«Ты же — мой свет в оконце,
Сжег меня до копытцев,
И человек невидимка в доме моем убился,
Наступив на сим-карту.
На кого мне молиться, мама?
У икон моих своя жизнь, и от пластыря они зажили.
Девочка уставшая, поющая кантри,
Поведай моим родокам про квесты и атомы,
Скажи — я застрял, драконы буксуют,
Я клад свой забыл и забил эпическим х*ем.
Бредут по дороге вкусняшки в братскую яму,
Пушистики и любимки из скрытых подвалов.
Молюсь на то, чтоб ты рядом зевала.
На то, чтобы всех очевидная хрень за*бала,
Чтобы я сдох в аниме, в бродячем кофейном зерне,
В паломничестве за морозом, в войне между черным и черным.
Ты же, мой свет в оконце,
Сшил меня из ресничек.
И человек из спичек в доме моем напился,
И загорелся идеей»

С нарастающими эмоциями, экспрессией, но с тем же скованным положение на сцене стоял екатеринбургский поэт. Выразительность и свобода чувствовалась лишь в словах, но не в нем самом. Да, вольность показывалась в его поэзии, особенно в стихе — «Я обвенчаюсь в православном храме…».

— На самом деле, это стихотворение с удивительной историей. После него со мной развелась жена, — признался Илья.

«Очередная принцесса уходит в запой, не дождавшись принца,
Оставляет записку: "нахер ты мне, журавль, сдался?
Забирай свою половину царства,
Не хочу быть любимой женой, хочу — вольной птицей".
Для него это оказалось страшнее вымысла, ужасней казни;
Как только прочел — сошел с ума, но и этого оказалось мало.
Ее встречали у метро, на площади, у речного вокзала:
Она курила и пила. Курила и пила, как клоун Красти.
Она стояла, пялилась на пальцы, ждала кого-то,
Кто бы обнял, в ресторан сводил, раздел, луну для нее скрутил,
Но нет никого в этом городе, кроме гопников и скотин, уголовников, страшил –
Так и стояла, Вечный жид с синдромом Брута»

Тур «Вольность» продолжался. Руки холодели, а сердца разжигались. Неоновые лампы сияли. Прожектор ослеплял глаза выступающим. Рифмы, чувства, воспоминания… А тишину нарушают только слова поэтов и аплодисменты.

Мило и игриво на сцену поднялась, взлетела девочка в клетчатом платье. Александра Аксенова — еще одна вольная птица с веселой, задорной подачей.

— Настя, как я выгляжу? — обратилась она к девушке в зале. — Отлично. Всем привет! Сегодня меня красила Настя. Она пыталась сделать из меня Диану Шурыгину, но я все равно стала Ириной Аллегровой, — вдруг так представляется Саша.

«Те, кто не делают нифига,
Жизнь их обычно трудна и легка.
Только, порой, обвиняют украдкой,
Тех, кто вкалывает за двадцатку.
Тот, кто вкалывает за двадцатку,
Живет не сладко,
Живет не сладко,
И называет источником бед,
Тех, кто впахивает за сорокет.
Тот, кто впахивает за сорокет,
В принципе, даже, обут и одет.
Зрит он на тех, неразумных и нищих,
С пика своих сорока тыщ.
Исподтишка заплетая интригу
Супротив тех, кто рубит сотыгу.
Те кто, как правило, рубит сотыгу,
Словно попавшие в высшую лигу.
Только печалят, занозою в зад-
Те кто прокачивают пятикат.
Те, кто прокачивают пятикат,
В принципе даже, живут без преград.
Томно мечтают, смотря в облака,
Чтобы вообще, ну вообще дофига.
Те, у кого, ну вообще дофига,
Жизнь их обычно трудна и легка.
Все остальные пускают в них слухи,
Проворовались, мол, подлые шл*хи.
Ну а для них — никого вообще нету,
Ни за двадцатку, ни с сорокетом,
Ни за сотыгу, ни с пятикатом.
Все это скучно для них, мелковато.
Те, у кого вообще дофига,
Даже не смотрят на всех с потолка.
Лишь иногда, так хотят быть слегка,
Тем, кто не делает нифига»

Думаешь: «Забавные стихи у забавной Саши». Смеешься над своеобразным зарифмованным юмором, который иногда отдавал «жизой» (если выражаться ее языком).

— Ну а сейчас за упокой. Обожая похоронные стишки. Если что, зовите, — вновь Саша отбросила странный комментарий и продолжила делиться стихами. Напоследок, перед прощанием, прозвучало такое:

«В норковой шубе, в спортивных штанах,
Легкой походкой шагаю я нах
Хлебный завод, чтобы съесть сгоряча
Угол крестьянского кирпича.
Три часа сна. Мне прекрасно! Мне горько!
Низкий поклон тебе, синяя зорька…»

— Кстати, знаете, что такое синяя зорька? Это когда ты напился с вечера, а с утра просыпаешься, не можешь уснуть и начинаешь какую-то фигню творить.

«ТИТРЫ» окатились смехом из-за банально знакомых моментов, современная поэтесса продолжила читать.

«…Выключи уши, пожалуйста, ибо,
Все. Догоняет большое спасибо.
Спасибо обуховской, дошику, пицце,
И славному городу-цареубийце,
Спасибо галошам на босую ногу,
Кино, академии, Господу Богу,
Спасибо друзьям за бессонные ночи,
Спасибо всем тем, кто меня… и не очень.
Стране, демократии, власти за выбор
Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо!
Спасибо, Малежик, за свежие соки,
Спасибо, Высоцкий, за то, что высокий.
Спасибо, Татищев, спасибо, Де-Генин,
Спасибо, The Beatles, и дедушка Ленин.
Спасибо, что мне позволяли влюбляться,
И Вайнера 2, и Тургенева 20,
И вам, Декабристов, где 25-а,
Что там родилась я, что там родила.
Спасибо вам, Ляля и По, Тинки-Винки,
И летняя вонь у старухи-плотинки.
Спасибо, Гайдар, мы не стали большими,
Куда вы, куда вы меня потащили?
Да, полноте, право, да кто, что несет?
Ведь это, действительно, это не все.
Забыла, простите, забыла и ш-шо:
Все у меня хорошо»

Не успели попрощаться с Сашей Аксеновой, как поднялся Антон Володин со своей поэзией. Читая стихи, он шатался из стороны в сторону, будто пьяный (хотя не пьет). Глаза то закатывал, то закрывал. Полностью погрузился в себя.

«Совесть приходит полпервого ночи,
Совесть молчит, но сказать хочет.
Совесть возводит к холодильнику очи,
Совесть кусает, чихает, врет.
Совесть толкает напоминания,
Бормочет и цедит свое заклинание.
Совесть приходит и в утро раннее,
Как мелочь пузатая плачет, ревет.
Совесть — прыщи у шестнадцатилетней,
Только не скроешь — она зловредней,
Чем сигаретный духман секретней —
Не своевременней и подлей.
Совесть щадит мудаков и мудачек
В берлогу ночью завернется в калачик
И там навечно занычит в спячку —
Свойство хороших людей.
Исповедь прячет Совесть в исходней,
Натиск съедает робу Господней.
В отпуске летнем — на и под ним,
В телефонных гудках абонент не в сети.
Совесть — паскуда, тварь и садюга.
Топчет ромашки, сушит сад юга.
В сердце июльском кроется вьюга,
Малиновый звон в груди осетин.
Мельницей машет на совесть руками,
Пугает иконой, икотой, рогами,
Совесть ставит тет-а-тет с дураками.
Совесть — и пес, и кот, и мышь.
Совесть не спит и всем изменяет.
Совесть клянется и всех подставляет.
Совесть не Бог, но, однако ж, все знает,
Смотрит, как ты ночами не спишь»

— Спасибо, дорогие мои, что вы собрались в этот чудесный теплый день здесь, в пространстве «ТИТРЫ». В принципе, мы с ребятами привыкли в таких помещениях выступать: в барах, различны кабаках, арт-пространствах. Но в прошлом году я выступал в самом необычном месте за свою небольшую творческую карьеру. Я читал стихи в Ярославле, в пельменной.

Раздался громкий смех удивления.

— И пришло 30-40 человек послушать мои тексты и пришло 5 местных алкашей, которые сели в первый ряд, начали наворачивать пельмешки, запивая все это водочкой. И первые пятнадцать минут они не вдупляли, что происходит. Какой-то пацан читает стихи про гопников, про районы. Они громко разговаривали, потом начали кричать: «Есенина давай, Достоевского, Толстого», — Антон пытался сымитировать голоса дебоширов. — Все, что они запомнили со школьной программы. Ну, Есенина я, слава богу, помнил. Прочел. Они покивали уважительно и стали просто громко говорить, не орать. Но прикол был не в этом: постепенно я стал замечать, что в конце зала этой пельменной собирались кавказцы. Приходит один кавказец, уходит, потом возвращается вшестером. Что-то сейчас будет происходить. Оказалось так: после вечера один из них подошел ко мне и говорит с типичным кавказским акцентом: «Слушай, брат, вот мы коренные ярославцы тебя понимаем. Ты не обращай внимания на этих алкашей. Нам твои стихи очень понравились». Мне понравились эти коренные ярославцы. После этого я окончательно убедился в том, что какие-то предрассудки против людей иметь не надо.

«Вольность» постепенно затухала сменами выступлений то Антона, то Ромы. Но последние «минуты вольности святой» были отданы Илье и его рифмам. Поэтому вечер поэзии завершился жесткими, жизненными словами екатеринбургского поэта.
— Если вам понравились наши тексты, — кричит откуда-то сзади Антон. — То можете приобрести их за символическую плату…

Что больше цены входного билета… Также обидно стало, как за разбитую бутылку, подаренную Ильей Ненко собратьям-поэтам.
Из холодных «ТИТРов» выходишь со смешанными чувствами и голодом. Остается только ждать такси…

Карта студента
безумные скидки за 99 руб.
Разборки
дискуссионный клуб
Кто ваш любимый президент?
© 1998-2017 МБУ «Молодежный информационный центр», «Агентство рекламы «Создатели». Все права защищены. 16+

Яндекс.Метрика